Как небоскребы влияют на психику человека

Города выросли. Еще какую-то сотню лет назад здание в шесть-семь этажей почиталось за редкость, теперь же города стремительно тянутся ввысь. Небоскребы, появившись первоначально в Америке, растут и множатся по всему миру. Они тесной толпой сгрудились в Сан-Пауло и Мехико. С этими дылдами флиртует даже Париж.

Жизненный тонус современного мегаполиса выражается в росте его небоскребов. Все согласятся с тем, что Сиэттл и Хьюстон стали важными городами, когда линия их горизонта резко подскочила вверх. Небоскреб мощен, он символизирует экономическое превосходство города над остальной географией, ломая линию горизонта и попирая пятой окрестный ландшафт. Он доминирует и хорошо виден со всех точек округи. Но даже самый наивнушительный небоскреб не делает из обычного города город вертикальный. Это происходит в том случае, если этих строений там масса, толпа.

Мы можем много сказать о некотором обществе, зная, кто из его членов занимает самые высокие строения. В средние века все господствующие общественные институты — и прежде всего церковь — стремились строить высочайшие здания, чтобы властно обратить на себя всеобщее внимание. Представители мирской власти также старались не отставать, располагая свои замки на высоких местах, но над городскими крышами все-таки возносились шпили соборов. Что же происходит сейчас?

В наше время доминирующим институтом общества является бизнес. Поэтому не удивительно, что многим небоскребам присваиваются имена компаний, владеющих ими. Таковы, например, Ситикорп и Крайслер Билдингз в Нью-Йорке, а также Сирз Тауэр в Чикаго. Эти здания ломают линию горизонта современной Америки сообразно положению в экономике их материнских фирм.

В таких масштабных строениях редко размещается непосредственно производство. Сегодняшний небоскреб в подавляющем большинстве заполнен людьми, чья профессиональная деятельность способствует экономическому и техническому развитию страны. Это в основном работники бюрократического и административного аппаратов, что не преминул особо отметить Джин Готтманн в своей замечательной работе “Почему небоскреб?” Они сортируют бумаги, стучат по клавиатуре компьютеров, они консультируют друга друга, имея возможность в кратчайший срок обменяться мнениями и провести скорую экспертизу. Такие здания являются штабами могущественных компаний, то есть там концентрируются мозги, а не мускулы, чем создаются идеальные условия для обработки информации, способствующие сближению индивидуумов.

Влияет ли вертикальный рост городов на наши помыслы и поступки? Прежде чем задаться этим вопросом, припомним о проблемах, волновавших социологов в течение многих лет.

Сельское — городское (сравнительная оценка)

На границе нынешнего и минувшего столетий Георг Зиммель исследовал различия в ментальности столичных жителей и обитателей маленьких городков и пришел к мнению, что столица живет умом, а провинция — сердцем. Жители крупных городов более подвержены влиянию сильных внешних стимулов, бесцеремонно вторгающихся в их внутреннюю жизнь, они склонны к объективному, рациональному взгляду на вещи. Согласно Зиммелю, этим различиям в менталитете положили начало такие большие города, как Вена, Берлин, Лондон.

В 1930 году крупный социолог Луис Уирт также сравнивал развивающиеся города с заштатными городками и сельскими общинами. Он нашел множество различий в эмоциональном тонусе и поведении их обитателей, которые усугублялись с ростом численности, плотности и разнородности населения столиц.

 Вертикаль против плоскости

И вот назрела потребность в новом сравнении, в сравнении вертикального города с городом плоским. Скажем, если вы живете в многоэтажном городе, то как это влияет — если влияет вообще — на ваше мышление и поведение? И вообще, есть ли разница между вами и обитателями города без небоскребов? И главный вопрос — как влияет вертикальность города на отношения его обитателей?

Для начала нужно ввести различие между двумя типами этого влияния — эффектами, наблюдаемыми внутри самого небоскреба, и тем влиянием, которое оказывает небоскреб на прилегающие окрестности. На людей, живущих поблизости, он оказывает физическое воздействие, заслоняя небо и солнечный свет. В некоторых мегаполисах, подобных Токио, людям, лишенным таким образом обзора и солнца, выплачивают денежную компенсацию, в Нью-Йорке мы относимся к подобному положению как к неизбежному злу.

Главный эффект небоскреба, главный его вклад в жизнь ближайших кварталов, состоит в том, что он как изрыгает, так и вбирает в себя чудовищные толпы людей, они снуют туда-сюда, прокладывая дорогу локтями, вследствие чего деловая часть вертикального мегаполиса являет собой бесконечный круговорот лиц. Региональная ассоциация планирования подсчитала, что в округе Нассау, являющемся пригородом Нью-Йорка, человек может встретить 11 000 потенциальных деловых партнеров в радиусе 10 минут ходьбы или езды на машине от своего офиса. Но в центре Манхэттена служащий может встретить 220 000 человек в радиусе 10 минут от своего рабочего места. Налицо гигантский прирост коммуникативных возможностей, обеспеченный городской вертикалью.

Этот прирост, резко расширяющий и разнообразящий спектр возможных социальных контактов является, пожалуй, основной выгодой от кишения людской массы в башнях вертикальных строений. Бизнесмен, адвокат и антрепренер могут назначить и провести неформальную деловую встречу буквально через пару минут после того, как покинут кресла в своих офисах. Множество деловых и личных знакомств завязывается в горизонтальном городе, то есть на горизонтали улиц, в кафе и ресторанах, расположенных в первых этажах зданий, где представители конкурирующих фирм уравниваются в статусе, лишаясь видимых признаков партийно-этажной принадлежности и соответствующих преимуществ.

Разветвленная сеть улиц делит плоский город на многочисленные кварталы и районы, то есть более или менее обширные территории, обладающие собственным лицом и характером, с которыми можно ознакомиться, совершив по ним пешую прогулку. Владельцы маленьких магазинчиков живо обсуждают ассортимент и интерьер нового заведения, открывшегося в соседнем квартале. Для них это значительное событие, ощутимая перемена в общей атмосфере родного района. Обитателю небоскреба, по большому счету, абсолютно все равно, что делается у него под ногами или над головой. Там, на других этажах — иные миры, иные вселенные. С прибавкой третьего измерения происходит расслоение людей и их жизнедеятельности, обитатели разных уровней никак не пересекаются и не соотносятся друг с другом.

Если вы работаете в одноэтажном строении, например стоите за прилавком пригородного мелкооптового рынка, вам ничего не стоит в случае надобности помахать коллеге-визави, от которого вас отделяет сотня футов, или, по крайней мере, обменяться с ним взглядами. Совсем другое дело небоскреб. От вашего соседа по офисному зданию, чье рабочее место находится всего лишь этажом выше или ниже, вас разделяют какие-то десять-двенадцать футов, но он совершенно недоступен вашему восприятию, материалы, из которых сделаны потолки и полы, непроницаемы для вашего взора. Но даже если бы они были прозрачны, вертикаль все равно визуально поместила бы вас в несообщающиеся страты.

Каждый элемент окружающей среды социально значим. Положение, престиж и благосостояние человека, который ходит на работу в высотный офисный комплекс, жестко коррелируют с номером этажа, где его офис находится. Люди всегда стремятся наверх, как фигурально, так и метрически. Если у вас низкий общественный статус, вам никогда не попасть на верхние этажи, разве что вы найметесь прислуживать тем, кто богат и в почете.

 Психологический эффект высоты

В XIX веке высота зданий соизмерялась с человеческим ростом. Прогуливаясь по городским улицам, можно было легко на глазок прикинуть, сколько человек должны встать друг другу на плечи, чтобы дотянуться до края крыши особняка. Небоскреб начисто зачеркнул такую систему измерения, человек в сравнении с ним — ничто, он перестал быть мерой вещей.

Пешеходы, при взгляде на них из окна небоскреба, уменьшаются до размеров букашек или, если совсем абстрагироваться, до точек, мельтешащих в броуновском движении. А мы, как небожители, поглядываем на них с высоты своего трона. В то же самое время в наш офис заходят обыкновенные люди, и мы, сидя лицом к лицу с ними, решаем обыденные дела. Точно так же как мегаполис с неохватной разнородностью его населения омывает нас бесчисленным множеством культурных влияний, небоскреб ежедневно наделяет нас бесчисленным множеством ракурсов и точек зрения. Глядя на делового партнера, мы видим нормального человека, глядя в окно, мы вместо человека видим абстрактную точку на плоскости мостовой: в нас развивается релятивизм. Пред взором обитателей верхних этажей небоскреба разворачиваются широкие городские пространства, от вида которых перехватывает дыхание. Что чувствует человек, восседающий на вознесенном над миром троне? Духовно сливается с необъятным простором или ощущает себя властелином, призванным нещадно эксплуатировать все, что под ним? Не будем гадать. Это зависит от его характера и жизненной ориентации.

Мы сидим за рабочим столом в одном из кабинетов гигантского офисного центра и видим за окном стену аналогичного небоскреба. За стеклом одного из его окон едва различим другой человек — также погруженный в повседневную рутину. Движения безымянного работяги беззвучны, смысл их едва угадывается. Там другой мир, другая галактика.

Лифт

Лифт для вертикального города то же, что автомобиль для населенного пункта типа Лос-Анджелеса. Вертикальный рост городов породил спрос на подобные механизмы, а такие титаны промышленности, как “Элиш Отис” обеспечили поставку необходимого оборудования. Пассажиры лифта вынуждены контактировать друг с другом в условиях предельной скученности: редкий подъемник столь же объемист, как, например, ваша спальня. К тому же лифт — отнюдь не подземка с ее известными и заранее объявляемыми остановками. Остановками лифта обычно ведает кто-то другой, остальные соседи не дают вам прорваться к заветной кнопке. В часы “пик” эти грубые люди особенно ощутимо ущемляют вас “в ваших правах” — и не единожды, а как минимум дважды (первый раз — когда выходят не на том этаже, увлекая вас за собой, вторично — когда входят тесной толпой на том этаже, который вам нужен).

Разговоры в лифте затруднены. Когда в ограниченное пространство подъемника забегает пара болтливых подружек, возникает неловкая ситуация. Нам поневоле приходится воспринимать информацию, которая нас не касается, изображая на лице отсутствующее выражение. Подружки знают, что мы слышим их, мы знаем, что они знают, что мы знаем, и то же чувствуют остальные соседи, но все притворяются, что ничего такого не происходит. Круговая порука навязывает нам роль охотников за чужими секретами.

Лифт в типичном случае представляет собой движущийся по вертикали ящик, в котором не на чем остановить взгляд, исключая те случаи, когда двери разъезжаются, открывая на краткий момент новое пространство обзора. Мы пользуемся такими моментами, разглядывая фрагмент очередного этажа, и опять впадаем в оцепенение ожидания. Подобные “переживания мельком” вообще характерны для больших городов. В наше поле зрения ежедневно попадает множество лиц, которые, продержавшись там какую-то пару секунд, навсегда исчезают из нашей жизни.

До изобретения лифта люди позажиточнее предпочитали селиться ближе к земле — в нижних этажах зданий, чтобы не пересчитывать ежедневно многие десятки ступеней, карабкаясь к себе на верхотуру. После введения в обиход общедоступных подъемников картина резко переменилась. Высота обрела ценность, а нижние этажи перестали котироваться по причине повышенного интереса к ним со стороны криминального элемента.

В тесноте лифта оторванность от мира и отчуждение доходят до предела. В автобусе мы можем предаваться созерцанию заоконных видов, лифт всесторонне закрыт. Мы принуждены томиться в тесной толпе незнакомцев, упираясь носом в чей-то затылок и все свое внимание сосредоточив на скачущем огоньке табло.

Хотя цены за проезд в других транспортных средствах год от года растут, лифт продолжает катать нас совершенно бесплатно по причине его более чем абсолютной необходимости. Никаких денег ни с кого не взимают даже в самых высоких небоскребах, где расстояние между крайними точками лифтового маршрута может превышать суммарную длину нескольких средних автобусных остановок. (Правда, имеются исключения. Некоторые подъемники в зданиях типа Эмпайр Стэйт Билдинг возносят туристов к обзорным площадкам за деньги. Впрочем, там платишь скорее за панораму, чем за проезд.)

Исследования

Социальная психология всегда интересовалась вопросами городской вертикали, но в большинстве случаев этот интерес относился к жилым домам. Ранние работы Фестингера, Скечтера и Бэка показали, что новоселы, проживающие на разных этажах, практически не вступают в дружеские контакты. Дружески-соседские сообщества чаще формируются из людей, живущих на одном этаже. Дэвид Гласс и Джером Стингер обследовали детей, живущих на верхних и нижних этажах домов, расположенных вблизи магистралей, ведущих к мосту Джорджа Вашингтона. Они обнаружили, что дети нижнего уровня больше страдают от шума и выхлопных газов от проезжающих автомобилей. Высота защищает ее обитателей от влияния токсичных выхлопов. Она же, по утверждению Оскара Ньюмена, является ключевым фактором активизации криминала. Например, родители, живущие высоко, лишены возможности приглядывать из окна за cвоими детьми, играющими на улице. Таким образом площадка для игр становится местом промысла злоумышленников разного рода.

Одной из наиболее болезненных проблем, связанных с темой городской вертикали, коснулся в своем исследовании социальный психолог Леон Манн. Он занимался анализом поведения людей, задумавших покончить с собой, спрыгнув с большой высоты на мостовую. В одних случаях толпа, собравшаяся внизу, дразнит и подстрекает к прыжку несчастного, стоящего у роковой черты, в других — нет. Манн находит, что подобные подстрекательства менее вероятны, когда отчаявшийся человек располагается выше шестого этажа — высота препятствует общению толпы с самоубийцей.

В сборник “Реакция человека на высотные здания” (Conway, 1977) включено достаточное количество достойных внимания работ последнего десятилетия, посвященных исследованиям вопроса, заявленного в названии книги. Проблемы, которые он охватывает, в основном таковы: негативный эффект офис-башен (которые лишают горожан солнечного света и нормального обзора, подавляют своими циклопическими размерами); сложности, связанные с эвакуацией людей из высотных строений; взаимосвязь между тем, на каком этаже живет человек и степенью его удовлетворенности жизнью (если речь идет о современных многоквартирных башнях, то чем выше этаж, тем больше человек доволен своими жилищными условиями).

На моем семинаре по городской психологии студенты Стюарт Грин и Питер Дэн провели интересный эксперимент. C помощью искусного фотомонтажа они сдвинули наиболее известные городские строения с их законных мест, расположив, например, Эмпайр Стэйт Билдинг прямо за зданием Метрополитен Опера, а Ситикорп Билдинг сместив к югу. И вот что примечательно: большинство обитателей Нью-Йорк-Сити, разглядывая эти снимки, не заметили перемен в городской панораме. Небоскребы, при всей своей массивности и общеизвестности, воспринимаются человеческим сознанием как нечто стихийное, неупорядоченное, их взаиморасположение запоминается плохо.

Пределы вертикального города

Небоскреб отличается от собора в одном чрезвычайно важном отношении. Собор — строение полое. Внутренне масштабы собора под стать его внешним параметрам. Посетитель испытывает невольное волнение, любуясь величественными куполами и шпилями снаружи и убегающими ввысь сводами внутри. Теперь войдем в здание типа Крайслер Билдер и посмотрим вверх. Что мы увидим? Скучный потолок, он же пол для выше расположенного этажа. Что мы почувствуем? Разочарование от несоответствия внутренних и внешних масштабов здания. И вот как раз для того, чтобы устранить этот диссонанс, архитекторы стали делать внутреннее пространство небоскребов более полым и вертикальным.

Впрочем, по отношению к небоскребу даже ощущение внешнего величия обрести не очень-то просто. Небоскреб практически не поддается обзору. Он затерт в толпе подобных же гигантов. Пешеходы снуют туда-сюда по каньонам улиц, мало обращая внимание на то, что располагается выше уровня глаз. Только туристы вывихивают шеи, тщась охватить единым взглядом это чудо архитектурного искусства, но им не хватает пространства для маневра, широко распахнутой перспективы, особенно в таком городе, как Нью-Йорк, являющем собой каменный монолит, изрезанный ущельями узких улиц. Проблема очевидна, однако архитекторы увиливают от ее разрешения; в итоге, чтобы воспринять небоскреб как целостную структуру, нужно ознакомиться с проектными чертежами.

Небоскребы царят в пространстве деловой части города, даруя некоторой части своих обитателей возможность наслаждаться великолепными видами с высоты птичьего полета, но тем самым уготавливают себе невеселую участь своих соседей-предшественников, живущих в тени многоэтажного исполина. Всегда существует опасность, что более разворотливый и амбициозный конкурент может поставить рядышком свою цитадель. Тогда вместо завораживающей панорамы, раздвигающей горизонт, перед взором недавнего счастливчика будет маячить унылая физиономия какого-нибудь не слишком удачливого дельца средней руки. Впрочем, поверженный в прах честолюбец быстро утешится, если сообразит, что можно отгрохать поблизости что-нибудь помасштабней. Таким образом, конкуренция в мире бизнеса в конце концов может свестись к единственной битве — за высоту, которая не имеет предела.

Источник




Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован на сайте. Пожалуйста, заполните все поля, отмеченные *